Халтура

Халтура (наброски)

Если бы до недавнего времени меня спросили бы что такое халтура, я бы замешкался с ответом. А теперь я точно знаю: халтура – это то, чем мы здесь занимаемся!
Дурим детям голову черт знает чем. Для них что главное? Увидеть Деда Мороза, Снегурочку, прокричать «Елочка зажгись!», попасть под ноги кого-то из отрицательных персонажей – и на весь год воспоминаний хватит.
А у нас все совсем не так. Мы шагаем в ногу с научно-техническим прогрессом, насколько этот термин применим к нашей горячо любимой Родине и к нам самим. Но, тем не менее, создавать видимость нам удается. Что-что, а в этом и Родина наша сильна, и мы, ее преданные граждане. И именно то, что все эти граждане делают и называется халтурой. Это я понял раз и навсегда.

1.
Чертов театр! Меня когда-то это все сведет с ума. Уже половина одиннадцатого, а мы еще здесь. Когда же закончится этот проклятый концерт? Просили же как людей отпустить нас пораньше. Сколько раз собирался отсюда уходить, но все что-то не пускает. То люди, то химерные надежды.
А концерт все не кончается. Уже без четверти. За час не доберемся. В нашем-то прекрасном городе все вымирает в это время. Ну, подождем еще, подождем…
Что мне все их посулы, если нравится мне это дело. Нравится быть на сцене, независимо от того, есть в зале зрители или нет. Наверное, это желание хоть одним достоинством затмить хоть на мгновение все мои недостатки. Мда, веселое признание. Ну наконец-то, все кончилось…
Конечно же, обещанного автобуса нет. Это я понял еще вчера, когда нам его клятвенно обещали. Чертов театр!


2.
Ничего не поделаешь, против Нэлы не попрешь. У нее сначала дело, а потом все остальное. И ей глубоко плевать на мою сессию. И на все остальное. Главное – дело. Я, в принципе, не против. Нравится мне это дело. Просто иногда бывает откровенно нехорошо от этого всего. Но я улыбаюсь, как учит «великий Карнеги». Пусть все думают, что все у меня отлично. Правильно Юрик тогда заметил – «себе на уме». Что-то в этом правильно.
И все было бы хорошо, если бы не женщины. Вот, вы тоже смеетесь. А что здесь смешного? В семнадцать лет интересоваться этими существами вполне нормально по-моему. Даже необходимо, как говорит Юрик. Но говорить – его дело, а я считаю по-другому. Как? Кого волнует мое мнение? Никого. Вот.
Так вот, началось все с женщин. Если можно назвать так этих малолеток. Чистый маразм. Представьте, они танцуют свои танцы. И тут появляюсь я, и все танцы побоку. Всеобщее «равнение налево», улыбочки, шушуканья. И так каждый день. Но этим ведь дело не ограничивалось. Как бы вы посмотрели, если бы вошло в гримерную, в которой мы далеко не всегда бываем полностью одетыми, а кроме того, пьем пиво, курим и материмся, такое вот создание и спросило таким мерзким голоском с противным придыханием: «Ты меня любишь?». И если бы одна. И если бы однажды.
3.
Ну надо же, так повезло! Успеть на такси и влезть туда впятером – тут без потусторонних сил не обошлось! Теперь по дороге можно немного подумать.
Надо будет с Сережей поговорить, что-то он хотел мне сказать, но по телефону ничего говорить не захотел. Такой он человек. Я понял, что вероятно здесь замешаны девки. Иначе, что ему скрывать? Хотя, он может скрывать что угодно. Странноватый юноша. Без друзей, без подруг. Нелюдимый красавец. Мальчик Кай. За пару лет мне удалось лишь чуть-чуть растопить эту ледяную корку. Хоть он и считает, что скрывает свои мысли. Но я-то побольше живу на свете.
Вообще, он насторожено относится к друзьям. Не скажу, что он боится девчонок. Что-то они в нем конечно, возбуждают (что вовсе не странно), но он делает вид, что все ему пополам. А сам в детстве влюбился в Алису Селезневу («Любовь – это взгляд с экрана…»).
Ну, а друзьям, он считает, в наш век гомосексуализма, доверять нельзя. Вот пошли варианты! Скоро вообще все будут ходить поодиночке, закрыв зады руками. Интересно, он и меня в чем-то подозревает?
Вот и приехали. Без двадцати двенадцать. Еще бы раз повезло. Но такого не бывает, чтобы подряд два раза.
А, вот едет! Едет! Голосуй! Ну надо же? Это точно удача!
4.
– Да, я люблю вас, Калерия! – вскричал я и бросился на колено. В ответ звучал громкий смех и …
5.
1-го с утра я чувствовал себя не очень хорошо, однако изнурительной головной боли не было – просто чугунная голова. Делать было нечего и я решил зайти в театр. Замерзшие рельсы вокзала, обледенелая дорога между длинных унылых заводских цехов – и вот показался ДК. Все было еще закрыто. Пришлось долго объяснять кто я такой и зачем пришел. Прорвавшись через первую линию обороны, я наткнулся на запертую дверь гримерки. Потоптавшись в коридоре, я решил уж идти домой, как вдруг открылась соседняя дверь и из нее показалась Семенова. Я ужасно не хотел с ней встречаться, а тем более разговаривать, но пути к отступлению. Не было. Вслед за Семеновой в коридор вышел Сережа. «Это уже лучше», – подумал я. «Как доехали?» – спросила Семенова как ни в чем не бывало. «Никак», – ответил я. Но она уже не слушала. Ей по фигу, как мы доехали, и мы сами ей по фигу. Для нее главное – дело. «Проходи, проходи», – сказал Сережа, улыбаясь, – «Скоро начало».
6.
Ну вот, опять пришел. Давно не виделись. Едва вчера расстались. Нет, в чем-то он слишком навязчив. Непонятно, что ему от меня надо. Хотя, в чем-то мне это нравится.
Удивительно. Прихожу домой – и никаких воспоминаний, словно и нет его. А придешь на репетицию, нет его – и словно чего-то не хватает, ничего не клеится. А придет он – сразу появляется настроение.
7.
В радиорубке царил полумрак, создаваемый табачным дымом и грязными черными шторами, свисавшими с потолка посередине комнаты. Вокруг громоздились горы утильсырья. Разобранная, но чудом сохранявшая работоспособность ударная установка, страшного вида колонки, древние синтезаторы, несколько магнитофонов, скрипящий стол и пыльный театральный фонарь. Над всем этим восседал радист Юрий Будилов в состоянии, близком к критическому. Он сидел на корзине для бумаг и покачиваясь, плотоядно посматривал за дверь, где был накрыт новогодний стол.
– Будилов, – ставь музыку, они уже идут, – прокричали откуда-то снизу.
Будилов выругался, включил магнитофон и пошел заправиться в соседнюю комнату. За кулисами слышался страшный шум и крики, там толпились участники утренника.
– Смотри, вот она, – сказал мне Сережа, – белая птица. Это ж надо?
Я заглянул за кулисы и увидел ее.
– Да, если бы по небу летали такие птицы, бедные были бы наши головы!
Сережа покосился на меня и отвернулся, чтобы поулыбаться.
– Здравствуйте, ребята! Давайте знакомиться! Меня зовут Андрей! – закричал выбежавший к елке мальчуган.
– Почему Андрей? Его же зовут Рома, – спросил я.
– По сценарию Андрей, – невозмутимо ответил Сережа, – значит будет Андрей!
– Дорогие детки! – как обычно запричитала Снегурочка, в вместе с ней и Дед Мороз. Нос у Деда в этот день был явно краснее обычного, – Елочка, гори!
– Синим пламенем, – ухмыльнулся Будилов, включая фонограмму. Как он ориентировался в обрывках пленки, свисавших с протянутой поперек радиорубки веревки, было известно ему одному.
Елочка действительно загорелась и даже закружилась. И тут началось самое интересное.
– Мы полетим в космос, – завопил страшным голосом Дед Мороз, – вызываю видеоголографическую (как он смог выговорить это слово?) связь!
По идее, при этих словах, должен был включиться телевизор, и показать Сережу. Но именно сегодня вместо перебравшего вчера техника Петренко за пульт посадили какого-то мальчика, который понятия не имел, что и когда нажимать.
– Включаю видеоголографическую связь! – опять не сбившись закричал Дед Мороз.
Парень и ухом не повел.
– Да включай же, еб… эту связь! – прикрикнул Дед Мороз.
Телевизор наконец-то показал Сережу.
– Кто вы? – совершенно искренне удивился Сережа в телевизоре.
– Мы космонавты! – громогласно кричал Дед Мороз, – разрешите нам выход в открытый космос!
«Тебе уже до выхода в открытый космос осталось грамм пятьдесят», – подумал я и даже засмеялся.
– Разрешаю, – сказал телевизорный Сережа.
– Ура! – крикнул Дед Мороз, – мы летим! Красный свет! Ключ на старт! Подать кислород и гелий!
Маленькие дети с удивлением вертели ручками на головами. Им было весело и немного страшно.
И тут в зал вбежала профессор Кун, или, говоря проще, Вера Жук. Едва сдерживая кашель, она хриплым голосом прокричала:
-Детки! Сначала изучим Солнечную систему. Дедушка Мороз, включи мониторы.
На стене зажглись какие-то лампочки. Вера обрадовалась и снова закричала:
– В Солнечной системе есть много-много планет – 9 штук. Сегодня мы познакомимся с ними. Это, детки, Венера, а планета с кольцом – Сатурн. А еще есть Меркурий. А еще… – тут Вере явно изменили ее школьные знания астрономии, и она решила проблему по-своему, – стали в кружочки, это у нас будут звездочки. Покружились, покружились. Все, мы познакомились с Солнечной системой. Можно лететь дальше…
Где-то после двадцати минут представления начал хронически засыпать осветитель и к нему сначала приставили свободного танцора для того, чтобы он его толкал каждый раз, а потом и вовсе этим же танцором его и заменили. Начался световой хаос.
Еще минут через пять бабушке-уборщице приспичило навести порядок на лестнице. Повозив по полу грязной тряпкой, бабулька не задумываясь, выдернула из розетки какой-то провод, тянувшийся по лестнице вверх. И ушла. В этот же момент умерла будиловская радиорубка.
А в зале бушевали нешуточные страсти. Любитель путешествий Дед Мороз со Снегурочкой на какой-то планете встретили враждебную форму жизни. Это были плоды любви робота Вертера и гигантской муравьихи. В полной тишине они стали выходить в зал. И тут Будилов вставил вилку в розетку. Загремела страшная музыка, да так, что сами «сепарульки» (эх, Семенова), вздрогнули от неожиданности, и чтобы скрыть свой испуг, дико завыли на детей. Неокрепшая детская психика дала сбой.
Сначала заплакал один ребенок. Никто еще не понял, что случилась катастрофа. Через три минуты, как по команде завопили почти все дети в зале. Родители бросились к детям, дети к родителям. «Сепарульки» вовремя убежали за кулисы. Появился Дед Мороз, привел Снегурочку, но ни чудесное спасение дедовой внучки, ни раздача подарков не помогли. Дети орали даже когда их вывели на улицу.
А мы хохотали до слез. За весь этот «кислород и гелий», изобретательную бабушку и тупого техника, танцора за световым пультом и семеновские бредни.
Откуда-то неслышно подошел Бес и сказал:
– Она там внизу, плачет.
Сережа усмехнулся, но промолчал. А потом исчез.
Мне сразу стало скучно. Толстый червь шевельнулся пару раз внутри и затих.
– Будилов, водка осталась?
– Обижаешь!
– Наливай, если не жалко.
– А что так вдруг?
– Тебе не понять, наливай.
Через час еще один утренник. Надо этих муравьев построить, чтоб всех детей в районе не перепугали. Но еще есть время.