Халтура

– Вы только посмотрите, какие безобразия творятся в нашем театральном мире! Сейчас открыто все, можно говорить обо всем, а у нас словно и тем других нет. В любой пьесе – если не мракобесие с богоискательством, так проститутки с металлистами. И еще эта бесконечная возня с культом личности. Да, раньше вот все нудили на производственную тему. А эти теперь еще и хозрасчет приплели. Им бы великие вещи в народ нести – а они делят сферы влияния. Стыдоба! Я уже не говорю о качестве – наверное в этом перестройка и заключается – чем непонятнее и хуже, тем лучше? Так это в столицах, а в провинции вообще ужас, что творится!
А чего стоят эти пресловутые студии! Это вообще оплот разврата и порнографии. Ведь сейчас каждый – великий режиссер, и лезет ставить то, о чем понятия не имеет! Тьфу! Вы согласны со мной?
Вячеслав отрешенно смотрел в окно на проплывающие мимо серые станционные строения, словно растущие из грязных, подернутых рябью промозглого зимнего ветра, тоскливых луж. Краем уха уловив, что обращаются к нему, он перевел взгляд на бойкого старичка, сидевшего напротив.
«Наверное, из бывших интеллигентов», – почему-то подумалось ему.

Он кивнул головой и пробормотал:
– Да, конечно, конечно.
– А что творится с актерами, – продолжил воодушевленный поддержкой старичок, – такое впечатление складывается, что в наших театральных ВУЗах, учатся только лишь какие-то ущербные люди. Да-да, и в моральном плане тоже. Люди идут в театр отдохнуть, может даже посмотреть на красивую жизнь, которая им недоступна, а им вываливают урода за уродом. И у всех лишь меркантильные интересы. Искусство умерло – вот, что я вам скажу.
Старичок достал измятый носовой платок и вытер проступившую на лбу испарину.
– Да, да, конечно, – снова пробормотал Вячеслав, глядя в окно.
– И все же вы не во всем правы, – вмешался в разговор сидевший рядом с ним молодой человек, – не нужно так сразу все отрицать. Сейчас в театре немало хорошего. Конечно, не без перегибов, так это у нас во всем. А вообще, дышать стало легче, работать стало лучше. А что касается качества, – юноша мельком взглянул на Вячеслава, – сейчас многие предпочитают идти в кооперативы, чем зарабатывать жалкие семь рублей за выход. Их тоже можно понять. А талантами наша земля никогда не скудела.
Старичок внимательно посмотрел на парня и пожевал губами, готовясь к обстоятельному ответу.
– А вы сами из Заднепровска? – неожиданно спросил у него Вячеслав.
– Да, – несколько растерянно ответил он, – коренной заднепровец.
– И как у вас там с театрами?
– Вы еще спрашиваете? На огромный город – два театра со скандальной репутацией. О драматическом вообще речи быть не может – там все дышит застоем. А в молодежный ходят люди помоложе, – дедушка усмехнулся, – а таким как я и податься некуда.
Он помолчал какое-то время, а потом все-таки обратился к соседу Вячеслава:
– А вы несомненно, имеете отношение к театру?
Тот согласно кивнул.
– Таких бы, идейных побольше в наши театры. Может что-то и изменилось бы, – сказал старичок.
Юноша зарделся от неожиданной похвалы.
– Но сюда к нам в провинцию кто же приедет? Небось там у вас в Москве весь цвет?
– А я в театре был последний раз наверное года полтора назад, – сказал Вячеслав, – и вообще не питаю интереса к этому виду искусства.
– Значит, вы не коллеги? – заблестел очками старичок.
– Нет
– А кем же вы работаете?
– Я – секретный физик, – ухмыльнулся Вячеслав.
– Все вы так, – с укоризной проворчал старичок, – пусть даже физик. Небось кроме своей физики ничем не интересуетесь. Ни литературы, ни театра, ни музыки серьезной для вас не существует. А потом мы удивляемся молодежи.
– Каждый должен быть на своем месте! – неожиданно жестко сказал Вячеслав и снова отвернулся к окну.
Юноша удивленно покосился на него и изобразил жалкую улыбку.
Гремя колесами среди утопающих в глинистой жиже чахлых лесополос и чернеющих мокрой пашней бесконечных полей, поезд мотал километр за километром, неумолимо приближаясь к провинциальной цели своего маршрута.
– Пойдем покурим, гордость сцены, – ухмыльнулся Вячеслав, поднимаясь со скрипучей полки и отряхивая с рукавов черную пыль, сочащуюся в поездах изо всех щелей.
Старичок посмотрел им вслед и покачал головой.
В тамбуре было накурено, грязно и холодно. Что объединяет все наши поезда – эти три свойства тамбура. Здесь общую картину дополнял страшный грохот сцепки, доносящийся из разбитого окна. Вячеслав прислонился к стене и попытался что-то рассмотреть за давно не мытым стеклом. Оставив эту затею, он закурил свой любимый «Мальборо» (можно ли достать его в этой дыре?) и взглянул на юношу. Тот улыбнулся в ответ широкой белоснежной как с голливудских афиш улыбкой.
– Что, любимец Мельпомены, как настроение?
– Если честно, паршивое. Плохие предчувствия.
– Нет, Игорек, предчувствия здесь ни при чем. Погода проcто плохая. И с попутчиками не повезло.
Игорь снова улыбнулся, вспомнив приставучего старичка.
– Не дрейфь. Все пройдет как обычно. Зато посмотри какая грязь за окном. У нас такой никогда не увидишь, – Вячеслав кивнул в сторону окна, за которым металась в свете вагонных окон грязная дождливая ночь.
– Ты читал пьесу?
– Да.
– И что, есть надежда?
– Специалистам нашего класса, Игорек, она должна сопутствовать всегда. Тебе ли бояться?
– Я понимаю, но все равно каждый раз как будто впервые.
– Потому ты мой помощник, а не наоборот. Рановато тебе еще в свободное плавание. Еще есть чему поучиться у мастеров, – Вячеслав улыбнулся, впервые за этот вечер.
– И как я могу отпустить тебя в царство грязи одного? Скука. Рутинная работа, провинциальные женщины… Это не для тебя, – Вячеслав заулыбался еще шире, – Тебе нужна блестящая сцена, великолепные актеры, гром аплодисментов…
– Почему же среди сезона ты меня от этого всего увозишь в царство грязи? – спросил Игорь.
– Мне просто скучно было бы здесь без знакомых лиц, – усмехнулся Вячеслав, – и без талантливого помощника.
Игорь смешно поднял брови и закатил глаза.
Вячеслав выпустил клуб дыма и изысканно поклонился коллеге.
– Работа, в общем-то, пустяковая. Я думаю, что это будет недолго. Главное, что за это платят. И мы оба этим довольны. Правда? – Вячеслав описал окурком замысловатую фигуру.
– Что делать? – Игорь проследил за траекторией окурка, – Все, что нравится тебе, всегда устраивает меня.
– Ах, я растроган, – окурок завершил свой путь у разбитого окна и исчез в темноте, – завтра. Все будет завтра. Сделаем из халтуры высокую вещь!
– Как обычно, босс!
***
– Вот и приехали, – тихо произнес старичок, – как ни хорошо в гостях, а дома лучше.
– Полностью с вами согласен, – усмехнулся Игорь, – всего хорошего.
На перроне было сыро. Ветер порывами бросал липкую кашицу из дождя и мелкой снежной крупы.
Едкий дым с крыш вагонов прижимался к земле и пассажиры брели в этом мареве как призраки. Вячеслав поймал себя на мысли, что этот дым и есть главной причиной его неприязни к вокзалам. Он снова недовольно поморщился и надвинув шапку поглубже, зашагал по перрону, лавируя между лужами. Игорь замешкался у выхода и теперь широко шагал сзади, словно некое существо другого мира, случайно попавшее в это окружение мокрых, ежащихся, суетящихся серых людишек.
– Нас никто не встречает? – спросил он, догнав Вячеслава.
– А ты ожидал здесь оркестр и пионеров с цветами? – ухмыльнулся тот, – мы никому здесь не нужны. Здесь искусство приносят в жертву тоннам чугуна.
– А как же мы доберемся?
– Ты забыл, что я все еще здесь, коллега. Такие вопросы я считаю глупыми.
Миновав неожиданно светлое, недавно отремонтированное здание вокзала, они вышли на площадь и тут же поймали мотор.
– Жребий брошен. Выше нос, Буцефал, – сказал Вячеслав, – в гостиницу.
У него почему-то поднялось настроение.
Путь был неблизкий. Город, длинный как кишка, растянулся на добрых два десятка километров вдоль реки. Игорь, вглядываясь в мокрое окно, задумался.
«Что меня связывает с этим человеком? Давно пора было бы послать его к черту вместе со всеми его проектами и халтурами. Но, удивительное дело. Вроде бы и все в порядке, а иногда приходишь на репетицию, и все валится. Все недоумевают. А это просто Вячеслав опаздывает. Появляется – и все становится на место. Как-то помнится, отправлялись на гастроли. Такая же мерзкая погода. Так же никому мы не были нужны. И его что-то задержало в столице. На перроне пусто – дождь льет как из ведра. Тоска, да и только. И тут смотрю – а он стоит прямо под окном. Откуда появился – никто и не заметил. Вышел в тамбур. Тут как раз воздух стравили. А он и говорит:
– Все, никуда не поедете. Слышишь, кто-то колесо проткнул. Смотри – на одних ободах стоите.
И я как дурак выглянул – действительно же на ободах.
До сих пор помню картину: дождь льет, а он стоит один на перроне и улыбается. Странный человек. Привез последние ценные указания. Переживал, что не справлюсь.»
Неожиданно для себя, Игорь и сам широко, от уха до уха, улыбнулся от этого воспоминания.
Гостиница оказалась на удивление приличной, хоть и маленькой. Двухместный номер был достаточно уютным.
– Надеюсь, здесь есть душ? – спросил Игорь.
– На дворе конец двадцатого века, мой мальчик, – произнес Вячеслав, – там где уборная во дворе, театров нет.
– А девочки в комплекте прилагаются?
– Почему я не удивляюсь? – сказал Вячеслав и вышел, ведомый своим безошибочным чутьем по лабиринтам служебных ходов в поисках душа.

admin Written by:

Be First to Comment

Оставить комментарий

Your email address will not be published. Required fields are marked *

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.