Новый последний день

Открыл газ на две горелки, но не зажег. Сижу, жду. Вонь неимоверная. Где-то слышал, что газ не ядовит сам по себе, просто он вытесняет кислород и засыпаешь без всяких мучений. А вонь – это так, чтобы отличить газ от воздуха. Лучше от этого не стало.
За окном серый полдень. Мороз минус двадцать без всякой надежды на потепление. Хотя, вроде бы снежок пошел. Вялый такой, но все же предвестник оттепели. Впрочем, зачем я об этом думаю? Уж кому, а мне все равно, потеплеет ли завтра или послезавтра.
Интересно, что подумают все? Зайдут себе на кухню, увидят. И что?
Надо бы какую-то позу принять задумчивую. Типа задумался человек и досвиданья. Нет, не годится – если внезапно заснешь, все равно мордой в стол. Некрасиво. А что делать?
Дышать уже нечем, а эта дурацкая боль не отпускает. Когда впервые заболело? Наверное, когда я все понял. Где она взялась, эта Таня?
Сначала он зачастил с длинными разговорами по телефону. И уходил в другую комнату. Я даже пытался послушать, о чем они говорят, а оказалось ни о чем. Он молчит, слушает. Потом скажет два слова и снова тишина.
И потом, как-то отстранился он от меня. Улыбаться перестал. И что-то в глазах такое появилось. Глубокое.
Раньше давал себя обнять, а потом начал отстраняться. Стал нервным. Мне даже стало казаться, что я ему мешаю. А потом понял: действительно мешаю.
Однажды он остался у меня ночевать. Ночью я обнял его за плечи, а он вдруг нежно так прижался ко мне головой – у меня аж мурашки по коже. И заболело. Не меня он обнимает во сне – это точно. Уж я-то могу отличить.


Потом рассказал мне про Таню. Как у них все хорошо. Как она его ласкает, как он доводит ее до исступления. Я просил его рассказать все, вогнать нож в мое сердце и провернуть там два раза – пусть болит. И с тех пор болит. Невыносимо, жжет адским пламенем. А внешне ничего не изменилось. Мы по-прежнему улыбаемся друг другу, как обычно, встречаемся, как обычно расстаемся. Но я знаю, что выходя от меня, он тут же звонит ей. И уже через час она прикасается к его телу, целует его, перебирает волосы на его груди, он входит в нее и они становятся одним целым. И никто не в силах втиснуться между ними. Никто не может оторвать их друг от друга. Даже я.
Вроде бы начинает кружиться голова. Значит, скоро? Вот придут, откроют дверь… Стоп! Ведь будет уже темно! Значит, придут, включат свет… А проводка ведь у нас лет пятьдесят не ремонтировалась. Вдруг искра проскочит, а тут газа полный дом! Что ж это получается – оставлю семью без жилища в такой мороз! Стоп!!!
Вскакиваю, закручиваю горелки, настежь форточку, дверь входную – пусть вытянет эту гадость. Все-таки, это лишь наше дело. Зачем еще кому-то страдать от того, что уже месяц не могу избавиться от этой боли. Это только моя боль!
Да, похолодало быстро. За окном не май месяц. Залезть бы в горячую ванну и…
Проверяю краны. Есть! Пока еще горячую воду не отключили. Обещали только с понедельника. То есть все возможно.
Измученное тело, измученная душа. Кто сказал, что все это эфемерно? Вроде как “душа болит” – это только так, для красного словца. А ведь болит по-настоящему.
Горячая вода поначалу обжигает, но это даже и к лучшему. Выкручиваю из “Жиллетта” лезвие. Так, вроде бы без умысла. А вдруг. Говорят, тоже без особых проблем. Пережить только сам момент разреза. А дальше все спокойно.
Что ж, можно и так. И пусть никто ничего не знает. За стенкой бубнит телевизор. Они наверное, тоже сейчас что-то смотрят. И вдруг она кладет ему руку на колено. Он обнимает ее, проводит рукой по груди. Интересно, какая у нее грудь? Маленькие острые упругие холмики старшеклассницы или зрелые гроздья с торчащими сосками? Они целуются. Она уже завладела тем, что рвется наружу между его ног. А у нее какие ноги? Какие бы ни были, но и он уже касается пальцами заветной ложбины. По телевизору идут новости или сериал – не все ли им равно? Они уже слились. Он стонет от ее ласк, она кричит в такт его ударам. И никто не сможет разъединить их. Даже я…
Лезвие достаточно острое – только вчера поставил новое. Сейчас один миг, и кровь брызнет, унося меня отсюда в сток канализации. Стоп! Это из вены кровь брызжет или из артерии? Если из вены, так это все здесь будет в кровище! Очень будет приятно два дня отмывать ванную, стирая кровь со стен! И я буду красавец – как манекен раздутый плавать в красной вязкой воде. А вода-то остынет до вечера. И вылавливать меня из холодной жижи – хоть куда удовольствие! Переворачивать с боку на бок грязное тело… А одеться я забыл! Хотя бы плавки натянуть. Не хватало еще голым задом светить перед всеми. Набегут ведь посмотреть всякие соседи, милиция – а я там валяюсь, ноги расставил… Фу, гадость! Стоп!!!
Выключаю воду, вытираюсь. Хорошо, принял ванну, согрелся. Закручиваю лезвие обратно. Кстати, побриться не мешало бы.
Осматриваюсь по сторонам. Эта холодная тюрьма, эти четыре стены, и странные люди, живущие вместе со мной между ними. Никто никого не понимает, никто никому не нужен. И ему я тоже уже не нужен.
Фильм закончился. Они уже перебрались на кровать. Второй акт. Сколько их будет еще сегодня ночью? А завтра? А послезавтра? Она положила голову ему на грудь. Он обнял ее. Им тепло и хорошо. Он трогает ее соски, она все еще вздрагивает после последнего оргазма. Она целует его плечи, грудь, живот, ниже, ниже… Он твердеет в ее губах, нежные пальцы проникают вовнутрь, она отзывается на каждое его движение… Никто не может остановить их. Даже я…
Вон из этого склепа! Торопливо одеваюсь, хлопаю дверью. Ногой толкаю подъездную дверь и вот уже снег набивается за воротник, лезет в уши, колет глаза. Во дворе темно, как обычно. Тем лучше, никто не увидит меня, никто даже не узнает, зачем я вышел в этот гадкий вечер.
Вперед, вперед, куда глаза глядят! Прохожу через чахлый парк, перехожу пару улиц. Везде темно, ни одной души. Кроме моей, истерзанной и изнемогающей от боли.

Пытался с ним говорить. Осторожно, чтоб не спугнуть. Чтоб он не понял, о чем речь. Но он понял. Как у них, у влюбленных все сразу усиливается! И осторожность в первую очередь. Как будто я когда-то смогу себе позволить стать на его пути. Он уже достаточно взрослый. А я более чем. И он может сам решать как ему жить, что делать и с кем спать. А я не имею на него никаких прав. И он может послать меня куда подальше, а мне нечего будет ответить. Но, к счастью, он все еще любит меня. Все еще благодарен мне за все добро, что я для него сделал. Но это не аргумент в споре чувств. Я так и не смог прикоснуться к нему. Чтобы не спугнуть. А он теперь отдал свое прекрасное, такое любимое мной тело какой-то Тане. Все, без остатка. Я знал это тело до последней морщинки. Я боготворил его. А она так просто взяла его и прижала к себе. И никто не заставит ее отпустить. Даже я…
Вот и простор. Вдали огни заводов, целое зарево вполнеба переливается в снежных смерчах. Впереди темная громада моста. Может быть, мост?
Это ведь так просто – встать на перила, сделать шаг… Можно даже прямо сейчас. Черт, скользкие перила – того и гляди, сорвешься. О чем это я? Это же и нужно! Внизу темнота. Река молчит. Настолько широкая и могучая, чтобы позволить себе полное спокойствие. Осталось только собраться с духом. Говорят, правда, что это нужно делать неожиданно для себя. Из затакта. Синкопой. Шагнуть – и вперед, к темной воде. Ни крика, ни всплеска… Стоп! Конечно, никакого всплеска – на дворе-то минус двадцать! Река уже неделю как стоит. Мало радости об лед ебнуться! Кишки наружу, мозги на два метра вокруг… А морда какая у меня будет! Хоронить будут в закрытом гробу. Людей соберется! Тут же каждая собака меня знает, в этом городишке. А говорить что будут! И, мол, критики достали, и, дескать, олигархи наехали, и, типа, конкуренты довели. И никто не догадается, что просто так заболело, что мочи нет терпеть. А его я никому не сдам. Унесу это с собой. Пусть говорят что хотят. Только мы будем знать. И никакая ни Таня.
Она-то получила его уже готового. Воспитанного, ухоженного, в зените славы. В свои двадцать он уже звезда. Моими скромными молитвами. Долгое время я оберегал его от соблазнов. Советовал подождать. Мол, только помеха делу эти все девки. Вот станешь на ноги, потом давай – хоть женись! И где взялась эта Таня?
А теперь ничего не попишешь. Сейчас лежат себе, отдыхают. Или уже снова начали. Он обнимает ее бедра своими крепкими руками и качает из стороны в сторону. Она пытается удержать его в своих глубинах, сжимает своим нутром, отпускает и снова сжимает. Он на пределе, еще несколько мгновений и выплеснет себя: сведенные ягодицы, мурашки по спине, вспышки в закрытых глазах. Шумный выдох. Улыбка. Поцелуй. Счастье… И никто не даст им большего счастья. Даже я…
Стоп!!! Мост не годится. Дай Бог теперь слезть нормально – перила очень скользкие. Вот, вроде бы все хорошо. Кроме того, что не отпускает проклятая боль.
Хотел все решить сразу. Не ставить его перед выбором. Нечего тут выбирать. Смешно даже – я или какая-то Таня. Целая жизнь или мимолетное знакомство. Любовь и забота или просто желание слить куда-то свои излишки. Уверенность в будущем или ничего. Уж от нее-то он помощи не дождется. Она уж точно, станет трудно – хвостом махнет и подастся новые приключения искать. А он же как? Но и мне нечего его грузить нравоучениями. Взрослый уже. Все может. Все знает. Я уже не нужен.
Девятиэтажка! В некоторых подъездах открыты двери на крышу. Стоп! Это мы уже проходили с мостом. Только еще и дети увидят такой ужас. А дворовые собаки будут рвать всю ночь еще теплое мясо… Нет!!!
Веревка! А высунутый язык? Нет!!!
Таблетки! Черт, аптеки уже закрылись, а до дежурной через весь город ехать… Нет!!!
Не везет мне, черт побери, не везет! Весь месяц такой невезучий!
Ну ладно, отложим на завтра. Утро вечера мудренее, что-то придумается.
Иду через мост. На полном автопилоте прохожу еще две остановки. Чувства возвращаются постепенно. Первое – страшно холодно. Второе – промокли ноги. Третье – чертовски хочется выпить. Захожу в магазин, беру поллитровку, выхожу. И обнаруживаю себя у его дома. Рефлексы, рефлексы…
Окно на пятом этаже едва светится. Конечно, интимная обстановка. Сидят на кухне, пьют кофе. Курят. Интересно, она курит или нет?
Он в халате, она – без ничего. Он прикрыл ее своим халатом. Она сидит у него на коленях. Одной рукой держит сигарету, другой гладит его ноги, кончиками пальцев едва задевая волоски. Он обнял ее за бедра и лениво касается пальцами розовых сосков, проводит рукой вниз по животу до жестких завитков волос и снова вверх. Они смеются, о чем-то болтают. Может даже и обо мне. Ах, как болит внутри!!!
Но ничего, сейчас я вам устрою визит каменного гостя! Скрежещущий лифт поднимает меня к знакомой двери. Прислушиваюсь. Тишина. Звоню.
Почти сразу же шлепающие шаги и поворот замка. Вот и он.
Рад. Не только пожимает руку, а и бросается на шею. Обнимаю его, прижимаю к себе как можно крепче. Он один. Оказывается, готовится к экзаменам уже три дня. Огорчается, что я не звонил столько времени. Говорит, что соскучился. Глаза радостные. Улыбается. Таня? Какая Таня? Уже и забыл.
Потихоньку отпускает. Долго сидим, разговариваем, строим планы, вспоминаем. Ложимся спать.
Утром он все еще спит, обняв меня. Сопит как ребенок, спокойный, красивый, юный. Воспоминания ночи еще бродят в его крови, но это лишь тени снов – больше ничего не будет. Я осторожно встаю, иду на кухню, варю кофе, курю.
За окном вовсю метет. Но стало теплее.
Что ж, еще сутки прочь. Впереди еще 364. В этом году, по крайней мере. Любой дурак проживет.

Даже я…

admin Written by:

Be First to Comment

Оставить комментарий

Your email address will not be published. Required fields are marked *

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.