Пассажир Розенберг

За долгое время своей жизни я был практически всеяден во всем: в еде, в сексе и музыке. Сегодня речь о последней.

Как все нормальные подростки, я с замиранием сердца слушал Машину времени и депрессивное нытье Воскресенья, но отдавал предпочтение Пинк Флойду, Дип Перпл, Юрайя Хип (The Spell надолго поразила меня в чуткое 12-летнее сердце, а The Dancer и Sympathy чего стоили!), Рейнбоу и Саббату.

Это прекрасно сочеталось с романтической попсой, начиная от Маруани и заканчивая Джой, хорошенько полированной Сикрет Сервисом.

Но это все продолжалось до тех пор, пока я не натолкнулся на позднего (79 года примерно) Харрисона, а, соотвественно, и на Джеффа Линна.

И понеслась. Я не знаю, какие еще тайны хранит моя родословная, но такую музыку я считаю идеальной и готов слушать ее бесконечно. Она меня заводит, наполняет драйвом мою жизнь, вызывает у меня улыбку, придает сил. Просто чудеса какие-то. Как ни одна музыка больше (кроме старого доброго туповатого хард-рока а-ля сольного Дио или ранних Скорпионс).

Какую химию вызывают эти гармонии в моем спинном мозге, непонятно, но всегда этот кантри-рок (и блюз-рок частично) спасают меня от депрессии. И все эти звуки Хаммонда, госпел-стайл бэк-вокалистов, скрипки, пропущенные через флэнжер, соло со слайдером идеально ложатся в мою звуковую картину мира.

И время от времени я нахожу новые кладези этого жанра. Причем, это легендарные личности, о существовании которых я, наверное, узнают последним. Такими для меня были и Майк Скотт, и Билл Ллойд, а когда-то и Том Петти.
И вот еще один пласт, о котором, кажется, знают все, кроме меня.