Зародыш мизантропа

В 17 лет ко мне вдруг пришла страшная догадка: что те, кого я люблю, меня не любят.
Не помнят обо мне каждую минуту, как я о них, не предлагают мне проводить меня до дома, где бы он ни был, как это делаю я, в случае выбора меду хорошим общением со мной и любым завалящим сексом с кем попало в грязном подъезде у мусоропровода, выберут не меня. 


Мне стало больно. Но я не покончил с собой в мутных водах Красной речки. Не шагнул с крыши недостроенной 16-этажки. Потому что, поднявшись на крышу, я вдруг увидел как прекрасен мир. И без каких-то жалких людишек, ведомых примитивными желаниями, он еще прекраснее. Особенно, со мной во главе. 

В 27 я понял, что те, кого я люблю, пользуются мною. Используют мою невозможность быть без них. Получают интересное времяпровождение, возможность перезимовать в тепле, достичь собственной узнаваемости и продолжить свой путь, переступив мою заботливо подставленную спину. Но и тогда я не покончил с собой. 
Потому что уже знал о целебных для душевных ран свойствах коньяка и настоящей музыки. И стал дружить с музыкантами, от которых глупо было бы ждать верности и какой-либо отдачи, которых вела их собственная дорога, где они и сами блуждали в потемках, но с которыми всегда были музыка и коньяк. И, кстати, как ни странно, именно среди них я приобрел несколько верных и бескорыстных друзей, как оказалось, на всю жизнь. 

В 37 я понял, что те, кого я люблю, не рассматривают это как повод отдавать. К тому времени я уже не делал событий из своих поступков и просто пользовался теми, кто был рядом. Без лишних слов получал, что хотел, легко расставался с теми, кто уже оказался ненужным, легко сходился с теми, кто, на первый взгляд и не был нужным.
И сам стал таким: не любящим тех, кто любил меня. 

Но никто из них не покончил с собой. 
Потому что нелюбовь для всех была обычным состоянием.

А в 40 я вообще послал все нах. 
И наконец-то мир приобрел завершенность и началась счастливая жизнь.