Волшебная сила слова и джинсы-клеш

Это обычный тенистый пролетарский район, утопающий в тополином пухе на сталинском ампире. С таинственными закоулками просторных дворов, перетянутых вдоль и поперек веревками с бельем, сараями посередине и парой-тройкой гаражей для ВИП-жителей.

Вся жизнь его сосредоточена вокруг небольшой площади, на которой поворачивает трамвай, издавая громкий визг и скрипя всем своим деревянным корпусом. На площади также неизменны три магазина: овощной – средоточие старушечьих сплетен, продуктовый с отделом “Пиво-Воды”, вокруг которого круглосуточно живет вся алкашеская элита и шнырье на корточках и “Промтовары”, в котором есть все, кроме того, что нужно в конкретный момент. При этом, волшебным образом, необходимые товары исчезают из магазина ровно за минуту до появления потребности в них. Через дорогу – бар-ресторан с железными стульями и капроновыми занавесками на арочных окнах во весь фасад и летней площадкой, затянутой в полиэтиленовый шалаш. Это место обитания воровской знати, детей и внуков строителей района и заводов, которые угадываются по характерному запаху пережженого угля с коксохима и какому-то еще неведомому, более тонкому фенольному букету с алюминиевого и металлическому послевкусию от литейного. Вся сцена покрыта романтической мартеновской дымкой с примесью красной пыли, которая играет в низких солнечных лучах близкой осени.
И вот в этом райском месте находилась наша редакция. Четвертое заведение на площади.

Редакция, как обычно, переживает творческий кризис в лице некоторых ее работников. Эти акулы пера давно переросли и редакцию, и район, и город, в котором они творят. Да и столицу, если честно. Им давно пора уезжать к новой жизни. Но тополиный пух, красноватый, будто марсианский, оттенок сталинской лепнины и непреодолимая лень теплого августа не дает ступить и шагу.
И лишь мой герой не может усидеть на месте, и постоянно придумывает какие-то безумные проекты, не покидая, впрочем, пределов периферийной площади в городе Зеро, который невозможно покинуть.

В прошлый раз я добился от руководства района (через корреспондента Сергея Михайловича, который каждый день пропадал в здании администрации и облизывал каждого ее сотрудника рангом выше второго зама) установки возле продуктового магазина доски со стеклянным дверцами, запирающимися на увесистый замок. На самой доске каждый день я вывешивал листы с цитатами мудрых людей (многие из которых, честно сказать, придумывал сам, или заставлял это сделать сотрудников, в мудрости которых не приходилось сомневаться).
Через пару месяцев лексикон и содержание разговоров местных алкоголиков коренным образом изменились. Я уже стал подумывать о Платоне, как вдруг к нам заявился Жорик – посыльный от богемы из бара-ресторана. И потребовал моей аудиенции с “уважаемым человеком”. Звали его Нестор, в местной криминальной иерархии он занимал высокое место и все как мантру повторяли, что “при Несторе на районе тихо”, что, несомненно было правдой.

Выглядел главный бандит настолько интеллигентно, что его можно было без раздумий отправлять в город преподавать в университете, тем более, что и рассуждал он очень здраво и грамотно, прочитав за долгих двенадцать лет почти все книги в библиотеке колонии.
“Непорядок”, – возмутился он первым делом, “мужики и черти из-за твоей стенгазеты сильно умными стали. Дерзко стали говорить с людьми. Ты им еще Маркса с Энгельсом вывеси, завтра тут революция начнется с требованием повысить добавочную стоимость. И цепи попросят вернуть, а то свои они уже пробухали и им реально нечего терять”.
“В общем, или убери доску возле магазина, или придумай что-то для наших пацанов”, – заключил Нестор, – “вот тебе деньги, сделай все по уму. На остаток купи себе что-то за хлопоты”.
Придя в редакцию, я долго думал, слушал привычное нытье непризнанных гениев пера о низкой зарплате, отсутствие будущего, невозможности издать свою книгу без Союза писателей, куда их не берут. И тут меня осенило.

Я вспомнил, что многие мастера слова перед началом нового проекта, “разогревают пальцы”, пишут какие-то совсем не относящиеся к делу эссе, где смело высказывают свои мысли, размышляют без редакционных границ, рассказывают интересные истории из прошлого, пишут главы фэнтезийных, детективных или эротических романов, которым никогда не суждено быть написанными.
А потом на обратной стороне этих бумаг, валяющихся в кладовке, репортеры записывают телефонные интервью.
“Кто тут хочет издаваться?” – во всеуслышанье спросил я. Поднялось три руки.
“Я готов вас издавать”, – продолжил я, – “каждый месяц. Альманах под названием “Бриллианты мировой литературы”. Но писать нужно в том направлении, что я скажу. Кто согласен?”. Две руки опустились. Остались только мы с Игорем Павловым.
Павлов был бесспорно талантлив. Но частенько захаживал в продуктовый магазин напротив и потом несколько дней его можно было найти его где-то поблизости, кинематографически растрепанного, в распахнутом сером плаще, сдвинутом набок галстуке, белом шарфе, засунутом в карман и шляпе, необычным образом сохранявшей форму, несмотря на все свои приключения.
“Ну что ж”, – сказал я Игорю, – “сходи в кладовку и вытащи все свои перлы. Начнем, пожалуй, с романтизма и приключений. Реализма у наших клиентов и так с головой”.
Закипела работа. Мы писали в три смены без перерыва, стараясь не особенно смешивать жанры и сюжеты, поскольку Нестору в библиотеке наверняка попадались и “Граф Монте Кристо”, и “Одиссея капитана Блада”, а уж эпопея о мушкетерах – сто процентов была им изучена в деталях. Через месяц я отправился в типографию и заказал им халтуру – десяток брошюр среднего размера, похожих одновременно на ресторанное меню и иллюстрированную детскую книжку про пиратов.

В решающий день я отнес увесистую пачку в ресторан и передал лично Нестору, уверив его, что это эксклюзивные истории, никогда не печатавшиеся в СССР и не известные не только пролетарской голытьбе, но даже и профессорам в университете в городе. А сюжеты интересные, если кто на кичу отправится, ему будет чего рассказать свеженького охочим до новых историй сокамерникам.
В результате на неделю бар-ресторан превратился в избу-читальню. И я получил новый заказ.

Теперь уже нам пришлось заставить присоединиться к авторской группе еще нескольких журналистов. Я решил от романтизма и приключений постепенно переходить к экзистенциализму и гуманистическим прокламациям. Потом мы планировали коснуться и пост-модернизма, в чем был очень хорош наш корректор Вадим Петрович.

Типография в благодарность за постоянные халтуры предложила свести меня с секретарем местного Союза писателей и узаконить наши альманахи ISBN номерами.
Переговоры прошли успешно и всем в срочном порядке пришлось оформлять свои псевдонимы. И Буйабес Лаграндидо, Питер Ланкашир, Кумар Радж-сингх и другие гении современного мирового писательства обрели тесную связь со своими хозяева в гонорарных ведомостях.

И район наш изменился. Исчезла беспрерывная и бессмысленная площадная ругань, всем известные скучные слова заменили загадочные “Каррабаст!” или “Шаи-Хулуд его знает?”, бабушки около овощного вдруг стали, качая головами, обсуждать дуализм Маленький принц/Пьяница, а пьяницы превратили унылые посасывания пива из баклажки в хмельные оргии со снисходительным бросанием чипсов собакам.

А я на очередные деньги, полученные от своего издательства, сходил в “Промтовары” и купил то, что давно хотел (к счастью, оно все там оказалось в тот день): цветастую рубаху, оливкового цвета джинсы клеш и неоново-салатовые кроссовки.
В нашем авторском коллективе появился специалист по Берроузу.
Теперь в таком виде по нашему району было не боязно пройтись.

Уффф, вот я и разогрелся. Сейчас займусь одним проектом.
А насчет новой яркой одежды во сне. Это ведь хорошо, правда?

admin Written by:

Be First to Comment

Оставить комментарий

Your email address will not be published. Required fields are marked *

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.