Абрам Исаакович

Погасли фонари и дворник куцей метлой
Возвестил о том, что день начался,
Те, кто вчера был против, кто сегодня за,
Спросонья протирают глаза.
Но Абрам Исаакович Кацнельсон
Уже принимает душ.
Он ухожен от очков и до кальсон,
И вообще, он идеальный муж.
Юродивый Федор ищет картонку,
Чтоб занять наблюдательный пост,
Он еще вчера все продумал тонко,
И в самом деле, он вовсе не прост.
Господин Кацнельсон проходит мимо,
Того места, где сидит дурачок,
И хоть и корчит недовольную мину,
Но всегда дает ему пятачок.
Абрам Исаакович приходит в банк,
Чтоб заняться честным трудом,
Его самообладанью позавидует танк,
Работа – второй его дом.
А юродивый Федор с убогой Фросей
И безымянный лишайный старик
Сбросились и купили не «Консул»,
А всего лишь заурядный «тройник».
Абрам Исаакович идет домой –
Он успешно закончил дела,
Он не знает о том, что за углом
Его караулит урла.
Но какой пассаж – стайка подростков
Разбежалась, простыл и след,
Абрам Исаакович, кляня недоносков,
Прячет газовый пистолет.
Он приходит, зажигает в подъезде свет,
Едва опускается ночь.
Он дарит жене свежий букет,
И нежно целует дочь.
Его встречают родные милой улыбкой,
Едва он переступит порог,
Он часто вечерами играет на скрипке
И не терпит тяжелый рок.
А юродивый Федор пригрелся у входа
На теплой решетке метро,
Он год от года клянет погоду,
Отвечая злом на добро.
Он ворчит – вот масоны
Эти все Кацнельсоны,
Волю б мне – перевешал бы всех.
И, треща на морозе,
Его пьяные слезы
Покатились глазами в снег.

***

М. Я.

Вспоминай меня хоть иногда,
Это ведь пока еще бесплатно
Между нами глыба изо льда
Моих глаз и твоих слов невнятных
Вспоминай в те несколько минут
Между поцелуем и любовью
Что она уйдет, и все уйдут,
Кто тогда присядет к изголовью?
Вспоминай, пусть даже не любя,
Да, ты вырос – это ль не причина
Чтобы я чужим стал для тебя –
Слишком скороспелого мужчины?
Вспоминай о солнечных деньках
Посреди февральской канители,
Каждый вечер пряча дрожь в руках,
В спешке от объятий до постели
Плюнь в мои холодные глаза,
Вспомнив о наивной нашей дружбе
А стихами подотри свой зад
На кой хрен еще все это нужно?

Армия спасения: Расстроенный рок-н-ролл

Не напрягайся, бейба, пора громких песен прошла,
Пора улыбаться, милая, в ответ на вопрос «как дела?»
Нам не согреть друг друга – все сгорело дотла.

Теперь все можно, бейба, мы свободны, к черту печаль,
«Зима будет долгой, милая?» Можешь не отвечать.
Нас не услышит никто, прошай,
Спасибо за чай!

Ты хранишь мои письма, бейба? – брось их в унитаз!
У всех текут крыши, милая, в том числе и у нас,
Любовь – это вздор, бейба, всему приходит свой час.

Нам не прожить вместе, не пережить этот век!
Мы в тупике, милая, оставь свой бессмысленный бег,
Я не гоню тебя, просто мне нечем платить за ночлег!

Я давно привык молчать о безвременно ушедшей весне,
Но почему каждое утро ты говоришь, что я кричу во сне?

Нам не понять, бейба, их новых идей
Стена распалась, милая, на горстку слабых людей,
Нам не выбраться из сети без вести пропавших дней.

У нас есть выбор – рыться в помойках или выть на луну,
Бунт на корабле, милая? Нет, нас уже не поймут,
Лучше сразу открыть кингстоны и пойти ко дну!

Нет времени на любовь,
Нет сил на мечту,
Я вижу в твоих глазах только пустоту,
Нас забыли с тобой, милая,
На сожженном мосту.

Армия Спасения: Октябрь

Оставим бесполезные слова,
Не будем тратить сил на повторенья
И так ведь стоязыкая молва
Оценит наших душ хитросплетенье
Озябший ветер распахнул окно,
Аккордом неоконченного блюза
Погасло лето, Кончилось кино,
Пришел октябрь – и развязал наш узел.
Не поступайся долею своей,
Моих осколков мне не будет мало
Чтоб пережить три месяца дождей
Под маленьким лоскутным одеялом.

Армия спасения: Я извращенец

Я не стану курить на вечерних тусовках,
За любую метелку бросаться в бой,
Я позволяю себе быть в чем-то неловким
И как высшую Награду выбирать любовь,
Мне плевать у кого длиннее пенис,
Эротическим мечтам предпочитаю вино,
А мне говорят, что я извращенец
И такие, как я вымерли давно.

О-оо-о, я извращенец!!!

Мне скучно читать секс-гороскопы,
На сгибах затертые всеми до дыр,
Я не хотел бы прилюдно вертеть жопой
Как это делает Богдан Титомир
Я не люблю тайком подсматривать в щелку,
Когда друзья приводят блядей в мой дом,
Я не хочу спать с очередною телкой,
Равно как и с другим рогатым скотом.

Я терпеть не могу буржуйской порнухи,
Где по двадцать кобелей на одно бедро,
Мне совсем неинтересны досужие слухи
О количестве партнеров Мэрилин Монро
Я ненавижу всяческие капризы
И ночные истерики после и до,
Я могу получать радость от жизни,
Не сжимая в кулаке свое либидо.

Мне смешны смиренно согнутые спины
В толпе попавших к трипперу в плен,
Я знаю, что на твою взаимность
Я первый и единственный претендент.
Озабоченным братьям покажем фигу,
Пусть ищут место для потных рук,
А мы будем читать умные книги
Про Христа, Заратустру, их друзей и подруг.

Милая, поддержи меня взглядом,
Друг друга коснутся два белых крыла.
Мне главное знать, что ты рядом,
И имел я в виду все другие дела!

Армия спасения: По первому льду (попсня)

В море туч утонула последняя просинь,
Закрылись ворота небесной страны,
На пустых площадях властвует осень,
Сжигая еретиков, помнящих приход весны
Октябрь машет желтыми крыльями листьев,
Несущих его в последний полет
Ветры спешат в простуженной выси,
Непокорные души заковывать в лед

Только ничего не говори,
Я все вижу без слов,
С каждым часом тебе все холоднее со мной,
Чем глубже вода, тем тяжелее весло,
Однажды по первому льду мы придем домой.

Наш убогий приют занесло по крышу,
Сожги все, что хочешь, только память не тронь
Возьми свои письма и садись поближе –
Проведем нашу первую ночь в борьбе за огонь.

Только ничего не говори –
Посмотри вокруг,
Как бормочет во сне ветер за тонкой стеной,
Не разнимай обессилевших рук
Еще ночь – и по первому льду мы придем домой.

Армия спасения

Я просто солдат армии пасмурных будней,
Я учитель надежды в пожизненной школе потерь,
Я смотрю в глаза незнакомым людям,
Я свободно прохожу сквозь любую дверь.
Я позволяю себе любые вольности, вроде
Безграничного права любить дураков,
В мое сердце впилась шальная пуля свободы,
Красной розой проросла
Сквозь поле штыков.

Я вижу…

Крысиная смелость разговоров на кухне
Под бурлящий чайник и красный портвейн
О продажности левых – чтоб им опухнуть
И дубовой верности правых идей,
О курсе доллара на черном рынке,
О цене на спасенье на рынке любви,
О том, что уж год как прохудились ботинки
И о том, что видимо, что-то в крови,
Гляди – там в стллице одни безобразья,
Они там жируют, а нас душит смог,
Сегодня троллейбус обляпал грязью,
И вообще все вокруг – сплошное дерьмо!

А я просто партизан скрытого за тучами солнца,
Я видел что такое черная полоса,
Я знаю о том, что никто не вернется,
Но на это все закрывают глаза.

Я вижу…

Погоня за вымирающим счастьем,
Ночной допрос толкователей снов,
Демографический взрыв, кося педерастов
Дает им на смену новых сынов,
Бесконечных поллюций безжалостный деспот
Готовит к прыжку заступивших за край,
Прелестные дочери острова Лесбос
Ищут кем-то потерянный рай,
А здесь, метелью носы запудрив,
Еще пара тяг – и пустят по кругу
Едва ли искушенную в Камасутре
Снятую на час очередную подругу!

Но играет труба новую дождливую зарю,
Поредевшие цепи бросаются в пламя – их срок
Вести до победы над кем попало
Большую войну
За маленький мирок.

Я смертельно контужен первой любовью,
И наверное мне не дожить до второй
Но ты, как обычно, меня успокоишь
Тем, что я, хоть однажды,
Но все же герой.

Армия Спасения: Ромео и Джульетта

В дремучем дворе у них было свиданье,
Воркуйте себе на здоровье!
Из него по капле сочилось желание,
Она истекала любовью
А что разговаривать много не надо –
Это не так и плохо,
Она поняла его с первого взгляда.
Она его – с первого вздоха.
Почему б не случиться такому однажды,
Начав вечер с верного хода,
Она утолила привычную жажду,
Он – жажду запретного плода.
От дела – к словам, да и как же без ссоры,
Иного не остается.
Перед ней открылись другие просторы,
Он понял – она не вернется
Чтоб забить на все разве это не повод,
Спасаясь любовью от скуки,
Он трипперам счет потерял, а ее вот
Залапали жирные руки.
Теперь об этом знают даже дети –
Нет повести печальнее на свете.

***

Я мечтал иметь длинные волосы,
Я собрал бы их сзади в косичку,
И пусть был бы невспыхнувшей спичкой,
Но тревожил бы всех своим голосом.
Я хотел с наивностью детской,
Несмотря на то, что приказано,
Просто петь о Любви вселенской
И тоске, что с нею связана.
Вместо этого я лишь сею
Ни к чему не зовущую критику,
И я медленно-верно лысею,
А у лысых – другая политика.

Набросок рассказа

***

Резкий порыв ветра хлопнул ставней. Карл вздрогнул, огляделся по сторонам. Вокруг было тихо, лишь в щелях свистел на все голоса холодный ноябрьский ветер. По дому вовсю гуляли сквозняки. Карл успокоился. Бороться с этой напастью было совершенно бесполезным занятием.

В ту же минуту забыв о сквозняках, Карл повязал поясницу пуховым платком и тщательно прикрыл его цветастой курткой. Поясница в последнее время все чаще тоскливо стонала при каждом движении. Карл прислушивался к этим жалобам и молчаливо отказывал в помощи.

Проклятые сквозняки!

Миновав темный свод прихожей, Карл сбросил мягкие, на войлочной подошве, тапочки и обул разбитые, поскрипывающие, но до одури удобные кроссовки.

Осталось лишь завязать шнурки. Взглянув с презрением на стоящий рядом и предназначенный специально для этой цели, низкий стульчик, Карл расправил плечи, и дождавшись, когда в его изрядно изношенном механизме что-то щелкнуло, резко нагнулся.

Поясница промолчала. В борьбе с выскальзывающими из пальцев шнурками, Карл явственно ощутил, как с каждой минутой улучшается настроение.

Приготовления были окончены. Оставалось лишь взглянуть в зеркало. Из полумрака прихожей на Карла внимательно посмотрели острые глаза. Они видели уже столько в своей жизни, что мгновенно потеряли к нему интерес.

Годы щадили его. Он словно застрял в неизвестной науке дыре пространства и времени и оказался вне возраста, вне общества и как бы вне самой жизни. Лишь слегка проглядывающая сквозь хитросплетения не тронутой сединой шевелюры и лучи морщин, расходящиеся в стороны от острых, много видевших в своей жизни глаз, выдавали его главную тайну.

«Хроническая бессонница», – как о пациенте подумал ,Карл о своем отражении, и, подмигнув ему, открыл дверь.

Словно этого и ждал, в комнаты ворвался леденящий поток и засвистел в неистребимых щелях.

– Проклятые сквозняки, – поморщился Карл, но это не испортило его настроения.

Напротив, криво улыбаясь, Карл как бы приветствовал старого знакомого.

(more…)